Регистрация и авторизация через Вконтакте Авторизация через Одноклассники
БобруйскРегистрация Забыли пароль? почта БобруйскПочта

    Подписаться на наши новости

    Введите свой e-mail адрес:

    Будь в курсе новостей родного города!­­­­­


    Площадь им. Ленина

    Перейти к видеотрансляции


    24 марта 2019   Просмотров: 684

    «Сочувствовать будут ему». История парня, который утверждает, что в детстве стал жертвой насилия

    В редакцию TUT.BY Евгений (имена героев по этическим соображениям изменены) написал сам. «В детстве я стал жертвой насилия, хотел бы рассказать свою историю», — говорилось в его небольшом сообщении. Рассказать то, о чем не знает почти никто из его близких, молодой человек решился после документального фильма «Покидая Неверленд» о домогательствах Майкла Джексона к мальчикам. «Это интервью — будет одним из этапов моего лечения, — объяснил он свое желание. — Это как знак себе, что я не боюсь говорить о своем прошлом».

    История парня, который утверждает, что в детстве стал жертвой насилия

    Жене чуть за 30. Он из тех людей, про которых говорят — «на стиле»: модно одет, современно подстрижен. Заявление в милицию по поводу случившегося с ним в детстве не писал и писать не будет.

    — Друг с юридическим образованием подсказал, что срок исковой давности истек, — объясняет свою позицию Евгений. — Да и не было у меня желания куда-то обращаться. Зачем? К тому же, тогда обо всем узнает жена этого человека. Вдруг он из-за этого начнет мне мстить.

    — Ты его боишься?

    — Нет, не боюсь. Но, думаю, мне скажут тоже, что и героям фильма про Джексона, мол, какого черта ты столько лет молчал?! Чего ты сейчас от него хочешь?! Наоборот, все будут ему сочувствовать, — эмоционально отвечает Евгений.

    Евгений вообще человек очень эмоциональный. Пока беседуем он несколько раз тормозит себя вопросом: «Неужели я рассказываю это незнакомому человеку?», делает секундную паузу — и продолжает свою историю. Все, говорит, началось, когда ему было 5 или 6 лет.

    — Насильником выступал мой двоюродный брат Дима, — рассказывает собеседник. — Ему на тот момент было лет 14. Возраст, когда уже хочется… В роли полового партнера он выбрал меня.

    Наши мамы — сестры, поэтому дачные и застольные дела у нас проходили в одном кругу. Как у нас с Димой все началось, я не помню. Помню, что были какие-то совместные ночевки. Родители могли пойти в кино и оставить меня под его присмотром. Пока они отдыхали, он делал то, что делал… Как? Говорил: «Давай, снимай штаны» — и все.

    — И ты так легко соглашался?

    — У меня очень властный отец. Он привык все за всех решать и постоянно меня подавлял. А если родители не учат ребенка ответственности, он старшему не ответит нет. Поэтому, когда Дима говорил: снимай штаны — я снимал.

    Долгое время я думал, что это такая игра. Дима ведь не чужой мне человек. Мы хорошо общались. В какой-то момент я стал получать удовольствие от секса. Это, честно, еще больше вгоняло в депрессию. Почему я ничего не рассказал родителям? Стыдно. Да и глупо надеяться, что ребенок придет и сам все расскажет.

    «С чего мне тогда приходить и врать?»

    Как часто это все происходило, Евгений сказать затрудняется: «Где-то раз в несколько месяцев». На вопрос: догадывались ли взрослые, ответ однозначный — нет.

    История парня, который утверждает, что в детстве стал жертвой насилия

    — У них даже в мыслях такого не было, — отрицает собеседник. — Вот, например, обычный наш семейный праздник. Родители на кухне, а мы с Димой играем в комнате. Строим из пледа и табуреток шалаш, дальше начинаются дочки-матери — и все происходит.

    — Родители ведь могли войти.

    — И заходили, — подхватывает Женя. — Мы быстро натягивали штаны — и все, сидим в шалаше, болтаем.

    — Неужели они не замечали, что с тобой что-то происходит.

    — Мы никогда не были близки, — слово за Евгением. — Отец часто ездил в командировки, а когда возвращался, начиналось: «Ага, засюсюкали!». И тут он, видимо, брал у мамы реванш. Настаивал, чтобы я ходил на спорт, хотя я не хотел, бил за низкие оценки. У меня вот даже шрам от его воспитания остался, — показывает молодой человек. — С мамой он обращался так же. Мама — это вообще подавленная мужем женщина, которая со всем смирилась.

    Лет до 18 друзей у меня не было. Только в университете я понял, что люди могут нормально общаться, что у них есть какие-то общие интересы. А в детстве… Конечно, я выходил во двор побегать, но близок ни с кем не был. В школе до старших классов надо мной вообще издевались. Отец пару раз ходил, чтобы заступиться, но как? Даст кому-нибудь из ребят по лбу газетой — и все. Ситуации это не меняло. Я очень хотел общаться с Димой, но ему было не интересно.

    Постепенно с Димой мы общались все меньше. Он повзрослел и, видимо, у него появлялись девушки. Хорошо помню наш последний раз, мне было лет 14. Мы семьями поехали на дачу. Пока родители копались в огороде, Дима предложил сходить на родник. Там, как обычно, попросил снять штаны, я ответил: не буду. Он не настаивал. Он ведь понимал, что ходит по лезвию ножа. Боялся, я расскажу родственникам.

    — Почему, спустя столько лет, ты вдруг сказал нет?

    — Не знаю, из-за чувства стыда. Мне было страшно и стыдно.

    — И что потом?

    — Ничего, мы вернулись к родителям и помогали им по огороду.

    — Все так просто, что тебе сложно поверить.

    — Я же не заставляю мне верить. За это интервью мне никто не платит, с чего мне тогда, приходить и врать? Многое из того прошлого уже ускользнуло из памяти. Остались только самые травматичные моменты. Да и с психоаналитиком я не работал, чтобы вытянуть из подсознания что-то более жесткое.

    «Даже если чувствую в голосе мамы осуждение, мое настроение от этого не портится»

    После случая на даче Женя и Дима почти не пересекались. Только на похоронах и однажды на свадьбе. Ребята, рассказывает Евгений, перестали общаться, даже не здоровались.

    История парня, который утверждает, что в детстве стал жертвой насилия

    — При встрече я обычно прятал от него глаза, — продолжает молодой человек. — Как-то раз он забирал меня с дачи. В машине сидела его семья. В зеркале поймал его взгляд и понял: он все помнит, но вряд ли это его мучает. Пытался ли я с ним поговорить? Нет, а какой смысл?

    Вообще, когда я столкнулся с этой ситуацией, мне не с кем было ее обсудить, не у кого было спросить. Дима мне нравился, поэтому сразу о происходящем я думал: так и нужно. Я взрослел. Дима стал появляться в моих фантазиях. Даже после случая на даче я хотел с ним встретиться, но понимал: это ненормально.

    — Что ненормально?

    — Гомосексуализм у нас считается ненормальным! — интонация Евгения резко подпрыгивает вверх. — Через пару лет я стал знакомиться с парнями. Как-то мама нашла мою переписку с одним человеком, а позже мне заявила: «Я знаю, что ты гей». Она осуждала меня, упрекала, старалась перевоспитать. Когда я понял, что давление не прекращается, рассказал про Диму. Она пришла в ужас, а потом спросила: «И что, тебе понравилось?»

    У меня сработала защитная реакция. Так это ты, говорю, провалила свою родительскую задачу. Да, я был маленьким, я не мог признаться, но почему ты ничего не почувствовала? Почему ты меня не защитила? Она ничего не ответила. Я видел, что ей было стыдно.

    Со временем наши отношения с мамой улучшились. Ни с Димой, ни с его мамой прошлое она не обсуждала. Думаю, она просто смирилась с этим фактом — и все. Отец до сих пор ничего не знает. Я рассказал только нескольким близким друзьям.

    Лет в 20 я начал очень много читать, анализировать свою жизнь. Свою историю я рассказал, чтобы взрослые еще раз обратили внимание на эту проблему.

    Родители должны стараться общаться с детьми, а не выстраивать хрустальные стены. Не нужно бояться говорить с сыновьями и дочками о сексе. Почитайте Сьюзен Форвард «Токсичные родители», когда-то мне очень помогла эта книга.

    Сейчас, как мне кажется, я отрешился от прошлого. И хотя вся эта история всегда будет со мной, меня она больше не разрушает. Даже, если, я чувствую в голосе мамы осуждение своей ориентации, мое настроение от этого не портится, я не бегу в комнату, чтобы поскорее закрыться. Я просто продолжаю жить.

    Эксперт: «Если с ребенком что-то происходит, его поведение меняется»

    Специалисты считают: чаще всего под влияние педофилов попадают дети 3−5 и 8−10 лет. Причем, лет до 11−12 мальчики и девочки не всегда даже осознают, что с ним происходит что-то плохое. Поэтому, если ребенок говорит, что его кто-то домогался, трогал за запретные места или куда-то тащил, — родители сразу должны им верить.

    История парня, который утверждает, что в детстве стал жертвой насилия

    — В детской системе координат ситуация насилия не соотносится с чем-то крутым, и врать о таком ребенок не будет, — поясняет Андрей Маханько, международный эксперт в области защиты детей от насилия, основатель объединения «Понимание».

    Рекомендация собеседника: узнав о насилии с ребенком, родители должны сразу же написать заявление в милицию или Следственный комитет.

    — В заявлении нужно обязательно указать, чтобы ребенка опрашивали в дружественных детям условиях. Например, комнате опроса объединения «Понимание», которые есть в Минске, областных центрах и некоторых других городах

    По словам эксперта, при опросе ребенка должны применять аудио-, видеоконференцсвязь со специально подготовленным психологом. После следствия маме с папой нужно быть готовым к суду.

    — Большинство судей детей на процесс не вызывают, — комментирует Андрей Маханько. — Достаточно диска с опросом, который предоставляют следователи.

    — Можно ли заметить беду, если ребенок сам ничего не рассказывает?

    — Если с ребенком что-то происходит, его поведение меняется. Только у каждого это происходит по-своему. Одни, например, грустят, становятся молчаливыми. Другие, наоборот, ведут себя демонстративно. У ребенка могут появиться тайны. Прислушивайтесь к тому, что он говорит. Особенно к фразам вроде: «У меня секреты с дядей Ваней». Одно дело, если они с дядей приютили в сарае котенка, и другое, если дядя делает с ним что-то нехорошее.

    После суда, продолжает Андрей Маханько, с ребенком должен работать психолог или психотерапевт. Причем, желательно клинический. Он, если понадобится, может выписать препараты.

    — Если у ребенка, например, начались кошмары, открылся энурез, он постоянно плачет, нужно сразу обратиться к специалисту и снять горячую симптоматику. Это уменьшит риск глубокой психотравмы, — делает уточнение эксперт. — В случае, когда экстренная помощь не нужна, к психологу или психотерапевту лучше идти после суда. Лечить его во время расследования смысла нет. Нужно понимать, что опросов может быть несколько. Каждый из них как удар ребенку по больному месту. И специалист опять должен начинать работать с ним сначала.

     

    TUT.BY

    ОБСУЖДЕНИЕ
    Всего комментариев: 2

    Последние 2 комментария

    Сортировать:
    zenkakrasoTka 25 марта 3:25 0 0

    В том то и дело,что ребёнку поломали жизнь,и почти всегда они становятся геями,а также зачастую повторяют тоже самое

    Viktor-Ё 24 марта 17:20 0 0

    """Даже, если, я чувствую в голосе мамы осуждение своей ориентации, мое настроение от этого не портится, я не бегу в комнату, чтобы поскорее закрыться. Я просто продолжаю жить.""" такИ немного не понять...если он сейчас живет жизнью нормального мужчины...статью можно приветствовать... если же ему так понравилось...и он продолжает заниматься этой хернёй... тогда ФУ...какая гадость эта заливная рыба.


    Транспорт Недвижимость Связь Торговля Власти Медицина Образование Работа
    Транспорт Недвижимость Связь Торговля Власти Медицина Образование Работа

     
    Подписка на rss Vkontakte Odnoklassniki Facebook Twitter Instagram YouTube
    244 076 - именно столько уникальных пользователей нас посетило за февраль 2019 года.
    На основе Google Analytics*