«Судьба была бы другой»: бобруйчане-ликвидаторы аварии и переселенцы — о чернобыльском следе в их жизни
27 апреля 2026
Сегодня исполнилось 40 лет с того дня, когда взорвался четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС.
Для мира — это дата в ленте новостей, для Европы — глава в учебниках экологии.
Для белорусов — разлом времени, прошедший по многим семья, даже если они жили за сотни километров от пострадавших территорий.
Мы пообщались с сотрудниками Департамента охраны и узнали, как сложилась судьба тех, кому пришлось оставить родной дом и начать жизнь после аварии на ЧАЭС в другом месте.
Инна Водич: деревня, которой больше нет
В дежурной части Бобруйского отдела охраны тишина только кажется привычной. Инна Водич следит за сигналами на экране компьютера. Ее руки спокойны, голос ровный. Но когда речь заходит о 1986-м, в воздухе возникает напряжение, которое не спутаешь ни с чем. Инна Семеновна родом из деревни, которой больше нет на карте, — Тульговичи Хойникского района Гомельской области.
— Жили мы там. Нас не сразу выселили с пострадавшей территории. Где-то к 1990 году, — вспоминает она. — В родной деревне положили асфальт на дорогах, чтобы было меньше пыли. На домах меняли старый шифер на новый. В деревне постоянно находились военные, мыли дома, машины, проводили дезинфекцию. Казалось, что Тульговичи справятся с этой бедой, и там продолжат жизнь, как и раньше.
Но Инна была ребенком. Дети жили по расписанию взрослых.
— Я тогда ходила в школу. Как сейчас помню: каждый день при входе в здание нас встречали военные, проводили обработку, замеряли уровень радиации. Школьный двор тогда тоже закатали в асфальт. После уроков учеников не сразу отпускали домой — была обязательная продленка, чтобы дети меньше находились на улице, были под присмотром и не заходили на загрязненную территорию, — продолжает рассказ Инна Водич. — В итоге деревню потом полностью закопали. Моя малая родина осталась только в памяти. Конечно, нам дали квартиру по программе для переселенцев. Я поступила в 15-е художественное училище Бобруйска, отучилась, потом осталась там же мастером производственного обучения работать, заочно поступила дальше. Здесь же вышла замуж и пустила корни.
Девушка из исчезнувшей деревни нашла дело, дом, семью. Инна выбрала профессию, где важны выдержка и ответственность. Возможно, это тоже отголосок того детства, где каждое утро начиналось с дозиметра.
— В 2000 году пришла работать в охрану. Сначала была сторожем — около года, а потом перешла на пульт. И с тех пор уже больше двадцати лет работаю в Департаменте охраны, — рассказывает она. — Знаете, моя судьба разделилась на «до» и «после», как и у каждого белоруса. Но если бы не авария, я бы не приехала в Бобруйск, не нашла бы эту работу, возможно, была бы другой. Мы все стали немного другими, научились ценить обычные вещи: чистую землю, безопасную воду, спокойное небо над головой.
Валентина Потапенко: жизнь в зоне и встреча с будущим супругом
Но были и те, кто поехал туда, откуда бежали другие. Не военные, не ученые. Обычные продавцы, строители, водители. Им предстояло не спасать мир, а просто работать: наливать молоко, отпускать хлеб, строить дороги.
Валентина Потапенко, контролер на КПП Бобруйского отдела охраны, из таких. В день аварии ей было чуть за двадцать. Она не знала, что диплом распределит ее прямо в эпицентр.
— Я не была коренной жительницей пострадавших территорий. После распределения меня направили на работу в Костюковичи, — говорит она. — А вскоре молодых специалистов начали отправлять в командировки на загрязненную территорию. Командировки длились по 2–3 месяца. Я работала продавцом в магазине, обслуживая людей, которые продолжали жить на загрязненных территориях даже после аварии. Несмотря на аварию, жизнь там не остановилась полностью. В населенных пунктах все еще проживали люди, велась работа по ликвидации последствий.
Валентина помнит ту территорию не по картам и дозиметрам, а по запахам моющих средств и грохоту бульдозеров. Работали специальные службы, техника снимала верхний слой зараженной почвы, дома обрабатывали специальными растворами. Она продавала продукты людям, которые каждое утро не знали, вернется ли их здоровье.
— Со временем короткие командировки сменились постоянной работой, — вспоминает она. — Меня перевели в один из населенных пунктов загрязненной территории. Снимала квартиру в Браськовичах-Колодецком Костюковичского района.
На зараженной территории наша героиня встретила своего супруга. Он, к слову, на тот момент являлся ликвидатором последствий аварии. Там же у молодой пары родился первый ребенок. Постепенно начался процесс массового отселения жителей. Когда началось активное отселение, Валентина Ивановна с семьей также покинули зараженную территорию и осели в Бобруйске. Почти всю свою жизнь она посвятила торговле. Затем, уже в зрелом возрасте, решилась на кардинальные перемены и уже более пяти лет работает в Департаменте охраны.
Сергей Королев: экскаватор у родного крыльца
В день аварии на ЧАЭС милиционеру батальона милиции Ленинского отдела охраны прапорщику милиции Сергею Королеву было девять лет. Он учился в сельской школе в деревне Хотимск (в народе — Малый Хотимск) Костюковичского района. Деревня стояла на живописном берегу Беседи — реки, которую называли одной из самых чистых в Беларуси. Об аварии Сергей узнал на следующий день — от товарищей во дворе.
— Паники среди людей не было, — вспоминает он. — Никто не осознавал, что происходит. Продолжали жить своей жизнью.
В деревне летали специальные зонды, которые измеряли радиацию. Люди смотрели на них, но не понимали цифр. Или не хотели понимать. А потом пришел 1990 год.
— Семье пришлось все-таки оставить свой дом и уехать в чистую зону.
То, что происходило дальше, Сергей запомнил на всю жизнь. И запомнил не столько радиацию, сколько экскаватор у родного крыльца.
— К дому подъезжал экскаватор, вырывал котлован. Затем армейский бульдозер опрокидывал дом в яму и ровнял землю. И так — дом за домом. Родителям было очень тяжело. Оставить всю жизнь, свой дом. Из вещей практически ничего не забирали. Жизнь пришлось начать с чистого листа.
Сегодня от Малого Хотимска не осталось ни следа. Только кладбище.
— Каждый год мы с семьей навещаем могилки, настилаем траву, находим место, где когда-то стоял дом. В эти минуты всегда в голове всплывают теплые детские воспоминания, лица друзей, близких. Когда-то в этом месте кипела жизнь, наша жизнь, а теперь остались только воспоминания и несколько фотографий.
Сейчас Сергей Королев несет службу в охране, обеспечивая безопасность граждан. Его чернобыльская история не закончилась переездом — она осталась в нем навсегда, как тот звук бульдозера, ровняющего дом за домом.
Время не властно стереть боль утраты родного дома, но оно умеет лечить души тишиной возрожденных лесов и звоном колосьев. Сегодня на месте пострадавших деревень шумят молодые рощи. Сюда вернулись звери и птицы, а ученые все чаще говорят о постепенной реабилитации природы. Беларусь не бросила свои территории — она терпеливо, год за годом, возвращает их к жизни.
